
Я хочу вернуться в советскую столовку на углу, чтобы съесть вкуснейшую «хлебную» котлету с хрустящей корочкой и гарниром из дико кислой тушёной квашеной капусты, вместо не имеющего срока годности фаст-фуда.
Я хочу прийти в кинотеатр, и следить за перипетиями сюжета фильма в полной тишине, а не под оглушающий хруст попкорна, несущийся из непрерывно жующих ртов, и без разговоров за спиной во весь голос.
Я хочу включить телевизор и увидеть детей поющих детские песни, а не детей в вульгарном взрослом макияже, которые поют песни о любви. Не к маме, разумеется.
Я сижу в ванне, смотрю на полку с «нивеями» и «палмоливами», и не могу понять, почему здесь именно они.
У меня всегда были густые волосы, и никогда не было перхоти, даже когда я мыл голову советским «Малахитом» в бутылочках или «Яичным» в тюбиках.
Тогда зачем и кто меня заставил покупать «нивеи» и «палмоливы», если их разница с тем же советским шампунем «Малахит» только в форме бутылки и консистенции.
Результат-то один и тот же.
Я хочу вернуться в мир, где был нужен, и у меня было всё, что нужно мне. Реально нужно, а не навязано. Так должно быть. Это правильно.
И пусть мне кричат, что я отсталый старик, хотя до него мне ещё очень далеко, но я не понимаю, когда в новостях рассказали, что многие москвичи испытали сильный стресс и даже впали в депрессию из-за ухода «Макдональдса».
Причем не из-за исчезновения булки с котлетой, которая как раз никуда не делась, а из-за того, что исчезнет само слово McDonald’s и логотип.
Знаете, как это называется? Это называется фетишизм.
Товарный знак McDonald’s для части наших людей превратился в объект поклонения, пользуясь которым ты якобы приобщаешься к миру избранных.
И это происходит с молодым поколением.
А ведь именно это поколение ухахатывалось со старших, когда те им рассказывали, что покупали джинсы со знаменитым лей
